Семья и род

Внуки войны: как опыт бабушек и дедушек может отзываться в нас

Вы выросли в мирное время, сами войны не видели — и всё же внутри живёт тревога, тяжесть или постоянная настороженность, которую трудно объяснить событиями вашей собственной жизни? Многие люди, чьи бабушки и дедушки пережили войну, эвакуацию, голод, лагеря или депортацию, хорошо знают это чувство. В Германии таких людей называют «внуками войны» — Kriegsenkel. В этой статье я расскажу, как опыт старшего поколения может продолжать действовать в семье, по каким признакам это иногда заметно и что может показать семейная расстановка — без обещаний, которые она не в силах выполнить.

Кто такие «внуки войны»?

Так обычно называют поколение, чьи родители в детстве застали Вторую мировую войну или первые тяжёлые послевоенные годы, — «детей войны». Бабушки и дедушки были солдатами, беженцами, вдовами, угнанными на принудительные работы, пережившими бомбёжки, оккупацию или блокаду. В немецкоязычном пространстве это понятие стало широко известно прежде всего благодаря книгам журналистки Сабины Боде, которая много лет разговаривала с людьми этого поколения.

«Внуки войны» — не строгий научный термин и не диагноз, а скорее способ описать себя. Многие люди в возрасте примерно от тридцати пяти до пятидесяти с лишним лет узнают в нём свою историю. И сама мысль применима гораздо шире: к семьям, пережившим в Советском Союзе войну, репрессии и высылки, к семьям из бывшей Югославии, Сирии, Украины. Везде, где одному поколению пришлось пройти через насилие и потери, у следующих нередко возникает один и тот же вопрос: что из этого дошло до нас — и что из этого на самом деле вовсе не моё?

Как опыт может передаваться из поколения в поколение

Простого ответа на вопрос, как переживания бабушек и дедушек доходят до внуков, не существует. Скорее всего, здесь действует сразу несколько путей, и изучены они в разной степени.

Через отношения и атмосферу в семье

Дети учатся не столько тому, что им говорят взрослые, сколько тому, что они чувствуют рядом с ними. Мама, которая маленькой девочкой сидела в бомбоубежище, может вздрагивать от резкого звука и даже не замечать этого. Отец, переживший в детстве голод, не выносит, когда выбрасывают хлеб. Такие реакции создают климат семьи, и ребёнок подстраивается под него задолго до того, как у него появляются слова. Повзрослев, он ощущает напряжение, источник которого ему неизвестен.

Через молчание

Во многих семьях о войне почти не говорили. Иногда из-за стыда, иногда из-за вины, а чаще просто потому, что пережитое было слишком огромным и никто не умел об этом рассказывать. Само молчание становится посланием: здесь есть что-то, чего нельзя касаться. Дети очень точно чувствуют такие пробелы. Они заполняют их фантазиями, смутными страхами или чрезмерной бережностью к родителям. Нередко ребёнок неосознанно берёт на себя задачу «не расстраивать» семью — и отодвигает собственные потребности на второй план.

Через воспитание и внутренние правила

«Возьми себя в руки». «Другим было хуже». «Не высовывайся». Для военного поколения такие установки часто были вопросом выживания. Переданные детям и внукам, они могут превратиться во внутренние правила, которые в мирной жизни скорее сковывают, чем защищают. О том, как ощущаются подобные убеждения и как с ними можно работать в расстановке, я подробнее пишу в статье об убеждениях.

А как же биология?

В последние годы много говорят об эпигенетике — о том, могут ли тяжёлые нагрузки оставлять следы, которые биологически передаются следующему поколению. Исследования в этой области интересные, но пока молодые, и многие данные получены на животных или на небольших выборках. Мне важно сказать об этом прямо: мы пока точно не знаем, какую роль здесь играет биология. Для работы в расстановке это и не главное. В ней речь идёт о вашем переживании, ваших отношениях и тех образах, которые действуют в вашей семье.

Возможные признаки: в чём «внуки войны» иногда узнают себя

Не существует списка, по которому можно было бы определить, «затронут» ли человек. И далеко не каждая жизненная трудность уходит корнями в историю семьи. Тем не менее многие, кто считает себя «внуками войны», описывают похожий опыт:

• ощущение бездомности, оторванности от корней — хотя переезжать никогда не приходилось;
• постоянная внутренняя боевая готовность, трудно расслабиться и почувствовать себя в безопасности;
• чувство, что у вас нет права на собственные проблемы, ведь «другим было гораздо тяжелее»;
• сложности с принятием решений или с выбором собственного жизненного пути;
• смутная печаль или тяжесть, для которой в вашей жизни нет явной причины;
• бережливость или привычка делать запасы, выходящая за разумные рамки;
• сильная эмоциональная дистанция с родителями — или, наоборот, ощущение, что вы отвечаете за их благополучие.

Если вы узнали себя в нескольких пунктах, это не значит, что «во всём виновата война». Но это может быть поводом присмотреться внимательнее — с любопытством, а не с готовыми объяснениями. Иногда уже это приносит облегчение: понять, что у чувства может быть источник, который старше вас самих.

Поколение посередине: ваши родители — дети войны

Говоря о «внуках войны», невозможно обойти родителей. «Дети войны» часто рано научились просто функционировать. Они видели разрушенные города, росли без отцов или с отцами, вернувшимися совсем другими, рядом с измотанными матерями, в послевоенное время, когда для чувств почти не оставалось места. Многие из них потом с огромной силой строили новую жизнь — и откладывали собственные переживания в сторону.

Для внуков это порой означает родителей надёжных и заботливых, но эмоционально труднодоступных. Или родителей, которые сами ещё искали опору и неосознанно находили её в своих детях. Многие «внуки войны» вспоминают, что уже в детстве чувствовали: родителей нельзя нагружать. Эта ранняя бережность может сохраняться и во взрослой жизни — в отношениях, на работе, в общении с собственными детьми.

Расстановка может помочь увидеть родителей не только как маму и папу, но и как детей, которыми они когда-то были. Это не отменяет прошлых обид. Но может смягчить внутренний упрёк — или, наоборот, позволить провести границу без чувства вины. И то и другое имеет право на существование.

Семьи из бывшего СССР: своя история

В моей практике в Пренцлауэр-Берг я работаю на немецком и на русском языках, и многие из тех, кто ко мне приходит, имеют корни в России, Украине, Беларуси, Казахстане или Прибалтике. Я сама родилась в 1975 году в Калининграде, бывшем Кёнигсберге, — городе, история которого неотделима от войны, изгнания прежних жителей и заселения новыми. Так что эта тема знакома мне не только профессионально.

В таких семьях часто накладываются друг на друга несколько слоёв: сама война, блокада Ленинграда, эвакуация, погибшие и пропавшие без вести, о которых открыто так и не говорили. К этому нередко добавляются репрессии, лагеря, депортации целых народов — а позже ещё и переезд в Германию со своей потерей языка, статуса и чувства принадлежности. Для семей российских немцев война может быть двойной ношей. В официальной памяти долгое время было место только для героических историй; личное горе, страх, а иногда и вина оставались частным делом, о котором молчали.

Многие помнят из детства фразу «лишь бы не было войны» — её произносили бабушки за праздничным столом, и за ней стояло гораздо больше, чем можно было понять ребёнку. Помнят и другое: бабушку, которая собирала крошки со стола, деда, который никогда не рассказывал о фронте и становился чужим девятого мая, мать, которая боялась «высовываться» и учила этому детей. Такие детали сами по себе ничего не объясняют. Но они могут стать первыми нитями, за которые можно осторожно потянуть, чтобы лучше понять историю своей семьи — и своё место в ней.

Подробнее об этом — в статье «Миграция в истории семьи».

Что может показать семейная расстановка у «внуков войны»

Семейная расстановка — это метод, при котором отношения внутри системы показываются в пространстве. Члены семьи — в том числе умершие или те, кого вы никогда не знали, — представлены заместителями, фигурами или напольными якорями. Затем мы вместе смотрим, как они стоят по отношению друг к другу, кто куда смотрит, где близость, а где дистанция. Часто так возникает картина, которую одними словами описать было бы очень трудно.

В теме «внуков войны» расстановка может, например, сделать видимым:

• с кем в семье вы внутренне связаны, сами того не зная, — скажем, с дедом, который не вернулся с фронта;
• какие чувства вы, возможно, несёте за других — например, горе, для которого тогда не нашлось места;
• чьи судьбы не были признаны и потому как будто до сих пор «стоят в комнате»;
• как меняется ваш взгляд на родителей, когда в поле зрения появляется их собственное военное детство.

Мне важно подчеркнуть: расстановка не доказывает исторических фактов. То, что в ней проявляется, — это внутренний образ, пространство опыта, а не сведения о том, что произошло «на самом деле». Если вы хотите узнать, что пережили ваши бабушки и дедушки, лучше всего помогут разговоры с родственниками, письма, фотографии, запросы в архивы. Расстановка же может помочь по-другому обходиться с тем, что вы знаете или о чём догадываетесь.

Типичный пример

Этот пример составлен из нескольких похожих ситуаций и не описывает реального человека.

Женщина чуть старше сорока приходит с ощущением, что нигде не чувствует себя по-настоящему дома. У неё хорошая работа, партнёр, уютная квартира — и всё равно не отпускает чувство, что в любой момент придётся сорваться с места. Её бабушка по материнской линии в начале войны была эвакуирована из Белоруссии с двумя маленькими детьми; один из них в дороге не выжил. В семье об этом почти не говорили — женщина даже не знает, как звали этого ребёнка.

В расстановке с напольными якорями она ставит себя, свою маму и бабушку. Прислушиваясь к ощущениям, она замечает, что её тянет к бабушке, но посмотреть на неё она не может. Когда мы добавляем место для умершего ребёнка, сначала приходит сильная печаль. Потом становится тише. Она находит свои слова для бабушки, примерно такие: я вижу, через что ты прошла, и я вижу ребёнка, которого ты потеряла. А чуть позже — уже для себя: я могу остаться. Я могу прийти домой.

Что эта женщина сделает с пережитым дальше и как оно отзовётся в её повседневной жизни — остаётся открытым. Некоторые люди после такого опыта описывают заметное облегчение, другим нужно время, а для кого-то это лишь первый шаг, за которым последуют другие. Предсказать конкретный результат невозможно — и обещать его было бы несерьёзно.

Индивидуально или в группе?

С темой «внуков войны» можно работать как в индивидуальной расстановке, так и на групповом дне расстановок. В индивидуальном формате мы используем фигуры, напольные якоря или подушки; ваша семья при этом присутствовать не должна. Для многих это защищённое пространство — особенно когда тема тяжёлая или связана со стыдом. Индивидуальные встречи я сейчас провожу по воскресеньям, на русском или на немецком языке.

В группе роли членов вашей семьи берут на себя другие участники. Это может быть очень впечатляюще, потому что заместители часто проявляют реакции, которые делают картину живой. Вместе с тем это интенсивнее, и вы делитесь своей темой с людьми, которых раньше не знали. Если вы не уверены, что вам подходит больше, мы обсудим это на первой беседе — знакомстве.

Чего расстановка сделать не может

Мне важно быть открытой и прозрачной: расстановка — это метод, основанный на непосредственном опыте. Её научная база ограничена, и она не заменяет психотерапию, если есть заболевание, требующее лечения. При тяжёлых последствиях травмы, депрессии или тревожных расстройствах расстановка может стать дополнением, но не единственным путём. В своей работе я соединяю расстановку с глубинно-психологическим взглядом, и иногда имеет смысл сопровождать тему дольше — в регулярных беседах.

Прежде всего, расстановка — не кризисная помощь. Если вы сейчас находитесь в остром душевном кризисе, пожалуйста, сразу обратитесь в Берлинскую кризисную службу (Krisendienst Berlin, 030 390 63 00) или в телефон доверия (Telefonseelsorge, 0800 111 0 111).

Как можно подступиться к теме

Прежде чем решиться на расстановку, бывает полезно немного собрать материал — без всякой претензии на полноту:

1. Что вы знаете? Запишите, что вам известно о бабушках и дедушках: откуда они, что пережили на войне, куда их эвакуировали или выслали, кого они потеряли, чем занимались.
2. Чего вы не знаете? Пробелы тоже важны. О чём молчали? О ком никогда не говорили? Какие вопросы вы так и не решились задать?
3. Что вы чувствуете? Какие чувства возникают, когда вы думаете об этих людях? Сочувствие, злость, пустота, стыд — или вообще ничего?
4. Чего вам хочется? Больше мира с родителями? Лучше понимать себя? Найти место для кого-то, кого забыли?

Не нужно приносить полную историю семьи. Часто достаточно чувства, вопроса или фразы, которая в семье звучала снова и снова. Если ещё живы родственники старшего поколения, бережный разговор с ними может оказаться очень ценным — даже если он будет коротким.

Мир с наследием — не продолжая его нести

В этой работе мне особенно важна одна мысль: речь не о том, чтобы осудить бабушек и дедушек или сделать из них икону. Это были люди, жившие во времена, которые большинство из нас едва может себе представить. Одни пострадали от несправедливости, другие сами её творили, а многие так или иначе оказались втянуты и в то, и в другое. Расстановка может открыть пространство, где всё это можно увидеть — и при этом не нести на себе.

Многие «внуки войны» испытывают облегчение, когда могут признать судьбу предков и одновременно сказать про себя: это ваше. Я живу в другое время. Это не забвение, а уважение — и, возможно, начало того, чтобы строить собственную жизнь немного свободнее.