Семья и род

Эмиграция в истории семьи: расстановки для выходцев из бывшего СССР

Если вы живёте в Берлине, а ваши родители или бабушки и дедушки родом из Казахстана, России, Украины, Беларуси, Узбекистана или Прибалтики, вам, скорее всего, знакома эта картина: семья многое пережила, многого добилась — и о многом молчит. Эмиграция в истории семьи редко бывает просто переездом из одной страны в другую. Она переплетается с более ранними разломами: войной, депортацией, репрессиями, распадом целой страны. В этой статье я рассказываю, как такой опыт может продолжать жить в семье и чем семейная расстановка способна помочь, чтобы увидеть собственную историю чуть яснее.

Почему эмиграция в истории семьи может давать о себе знать спустя годы

Отъезд меняет семейную систему до самого основания. Люди оставляют не только квартиру, но и язык, друзей, могилы близких, привычные запахи и звуки, знакомую манеру общаться. Нередко всё происходит в спешке или в ситуации, когда настоящего выбора просто не было. А то, что осталось позади, почти никто не оплакивает: все силы уходят на то, чтобы обустроиться, — документы, языковые курсы, работа, школа для детей.

В системной работе мы исходим из того, что неоплаканное и невысказанное никуда не исчезает. Оно может проявляться в настроении, в негласных семейных правилах («об этом у нас не говорят»), в необъяснимой тяжести или в ощущении, что ты нигде по-настоящему не свой. Дети и внуки часто чувствуют: что-то здесь есть, — но не знают, что именно. Некоторые бессознательно берут на себя задачи, которые на самом деле принадлежат предыдущему поколению. Они стремятся вознаградить родителей за их жертвы, не позволяют себе лёгкой жизни или чувствуют вину, если отдаляются от страны, откуда родом семья.

Это не закон и не диагноз. Это взгляд, который многим помогает лучше понять собственные чувства. Подходит ли он вам — решать только вам.

Разные пути в Германию — и разные истории до этого

Фраза «семья из Советского Союза» звучит так, будто речь идёт о чём-то одном. На самом деле за ней стоят очень разные судьбы. В своей работе я встречаю, например:

• российских немцев и поздних переселенцев, чьи предки много поколений назад переехали в Россию, в 1941 году были депортированы и лишь спустя десятилетия приехали в Германию — в страну, которую считали родиной предков и где их потом часто называли «русскими»;
• еврейские семьи, приехавшие как контингентные беженцы, в истории которых могут быть преследования, потери и привычка скрывать своё происхождение;
• тех, кто переехал в Германию учиться, работать или выйдя замуж, тогда как большая часть семьи осталась на родине;
• людей, которые с 2022 года бежали от войны или чьи родственники оказались по разные стороны фронта.

За каждой из этих групп стоят более глубокие слои: Вторая мировая война, голод, лагеря, коллективизация, исчезнувшие родственники, переселения внутри Советского Союза, хаос девяностых. Так что в одной семье может накладываться друг на друга сразу несколько переездов и несколько разломов.

Что семьи из бывшего СССР нередко приносят с собой

Каждая семья уникальна, и я не хочу никого загонять в рамки. И всё же в расстановках снова и снова появляются похожие темы.

Молчание как защита

В Советском Союзе неосторожное слово могло стоить очень дорого. Многие бабушки и дедушки привыкли не говорить о происхождении, вере, арестах или пережитом на войне — чтобы защитить детей. Это молчание часто передавалось дальше, даже когда опасность давно миновала. И вот внуки не знают, почему прадед «однажды просто пропал» или почему в семье когда-то сменили фамилию.

«Мы справились» — и цена этого

Многие родители первого поколения начинали в Германии с нуля, часто на работе намного ниже своей квалификации. Инженер моет полы, врач работает на складе. Это огромное достижение, которое заслуживает уважения. Но для детей из него может вырасти негласное поручение: быть успешными, не показывать слабость, оправдать жертвы родителей. Тот, кто не хочет следовать этому поручению, быстро начинает чувствовать себя неблагодарным.

Между двумя мирами

Фраза, которую я слышу очень часто: «Там мы были немцами, здесь мы — русские». Или у молодых: «Для родителей я слишком немка, для немецких друзей — слишком русская». Ощущение, что стоишь между двумя системами и ни к одной не принадлежишь полностью, — одна из самых частых причин, по которым ко мне обращаются.

Конфликты лояльности после 2022 года

Война против Украины расколола многие семьи ещё сильнее. Родственники смотрят на происходящее совершенно по-разному, телефонные разговоры заканчиваются ссорой или прекращаются вовсе. Одним стыдно за своё происхождение, другие чувствуют, что их несправедливо осуждают. Такие напряжения уходят очень глубоко, потому что касаются вопроса: а к кому я вообще принадлежу?

Потерянные места и неоплаканные утраты

Дом бабушки и дедушки в деревне, которой больше нет. Могила, которую уже никто не навещает. Бабушка, которую в последний раз видели перед отъездом. В суете новой жизни такие потери часто остаются без внимания — и могут болеть ещё десятилетия спустя.

С чем приходят на семейную расстановку по теме эмиграции

Люди редко говорят: «Я хочу расставить историю эмиграции моей семьи». Обычно всё начинается с вполне конкретной повседневной темы, и лишь в разговоре проявляется связь. Вот запросы, которые звучат часто:

• «Я нигде не чувствую себя дома, хотя вырос здесь».
• «Я постоянно работаю и не могу радоваться ничему из того, чего добилась».
• «Мы с мамой не понимаем друг друга, будто живём в разных мирах».
• «В нашей семье есть тайна: я её чувствую, но не знаю».
• «После начала войны я перестала общаться с дядей, и меня это мучает».
• «Хочу понять, почему меня тянет в страну, где я никогда не жил».

Все эти вопросы имеют право на существование. Вам не нужно заранее знать, достаточно ли ваш запрос «системный», — это мы проясним вместе.

Как может проходить расстановка, посвящённая истории эмиграции

Всё начинается с первой беседы — знакомства, ни к чему не обязывающей. В ней мы смотрим, что вас волнует и подходит ли вам сейчас расстановка. Затем собираем то, что известно о семье: кто, откуда, когда и почему переехал? Кто остался? Кто рано умер, пропал без вести или был исключён из семьи? Пробелы — не проблема. Как раз то, чего мы не знаем, часто оказывается важной частью картины.

В индивидуальном формате я работаю с фигурками, напольными якорями или подушками. Присутствие вашей семьи не требуется. Кроме людей, мы можем расставить и другие элементы, которые играют роль в истории эмиграции:

• страну происхождения и новую страну;
• родной язык и второй язык;
• потерянное место, например деревню бабушки и дедушки;
• семейную тайну или «то, о чём не говорят»;
• собственное желание — например, «прижиться» или «быть свободной».

Потом мы вместе смотрим: где вы стоите по отношению к этим элементам? Куда направлен ваш взгляд? Что меняется, когда забытый человек получает своё место или когда обе страны могут стоять рядом, а не друг против друга? Часто что-то сдвигается благодаря небольшим движениям и простым фразам, например: «Я вижу, что вам пришлось оставить». Или: «Я могу жить здесь и всё равно принадлежать вам».

В группе, на одном из наших дней расстановок, роли заместителей берут на себя другие участники. Это бывает очень впечатляюще. Однако если тема связана со стыдом или тайнами, многие предпочитают для начала защищённое пространство индивидуальной сессии.

Типичный пример

Этот пример составлен из нескольких похожих ситуаций и не описывает реального человека.

Женщина около тридцати пяти лет, родилась в Казахстане, в шесть лет приехала в Германию. Она успешна в профессии, но совершенно не умеет отдыхать: отпуск кажется ей чем-то «неправильным». В предварительной беседе она рассказывает, что её бабушку ребёнком вместе с семьёй депортировали из Поволжья и что об этом времени та не говорила никогда. Родители в Германии работали там, где пришлось, — совсем не по своим специальностям.

В расстановке она кладёт напольные якоря для себя, для родителей, для бабушки и для «прежней жизни». На своём месте она стоит спиной к родителям, смотрит вперёд, вся в напряжении. Перейдя на место бабушки, через какое-то время говорит: «Здесь очень тихо. Здесь никому нельзя уставать». Мы работаем с тем, чтобы бабушка и родители были увидены со всем, что им пришлось вынести. В конце женщина поворачивается к ним и говорит: «Вы так много смогли. Мне не нужно делать это за вас ещё раз».

Изменится ли после этого что-то в её повседневной жизни и как именно — предсказать невозможно. Многие люди после расстановки рассказывают о новом взгляде на свою семью. Иногда нужно несколько шагов, иногда — сопровождающие беседы.

Что расстановка может дать — и чего не может

Мне важно говорить открыто и прозрачно: расстановка — это метод, основанный на непосредственном опыте. Её научная база ограничена, и то, что проявляется в расстановке, не является доказательством исторических фактов. Это внутренний образ, с которым вы можете работать дальше. Расстановка может открыть новые перспективы, сделать чувства более доступными, дать импульс. Она не заменяет поиска в архивах и разговоров с родственниками, которые ещё живы. Наоборот, она нередко придаёт смелости для таких разговоров.

Когда речь идёт о тяжёлых темах — войне, насилии, преследованиях, — для меня важен бережный темп. Я работаю в глубинно-психологическом подходе и слежу за тем, чтобы вы не открывали больше, чем способны сейчас выдержать. Иногда сопровождающая индивидуальная психотерапия подходит лучше, чем расстановка, или хорошо её дополняет. Подробнее о моей работе на русском языке — на сайте моей практики.

Важно: расстановка — это не кризисная помощь. Если вы сейчас в остром кризисе, пожалуйста, обратитесь в Krisendienst Berlin по телефону 030 390 63 00 или в Telefonseelsorge по телефону 0800 111 0 111. Обе службы работают круглосуточно.

Если фактов не хватает

Многие переживают, что «знают слишком мало» для расстановки. В семьях с советской историей это скорее правило, чем исключение. Документы уничтожались, фамилии менялись, рассказы намеренно оставлялись неполными. Для расстановки достаточно того, что вы знаете или предполагаете. Мы можем расставить и «неизвестное» как отдельный элемент. Нередко тогда становится видно, сколько сил уходит на то, чтобы нести в себе пробел, и какое облегчение может принести простое признание: да, здесь пробел.

Бывает и так, что после расстановки появляется желание узнать больше: расспросить тётю, которая помнит старые времена, найти фотографии, поискать сведения о судьбе прадеда. Это хороший и естественный шаг. Важно лишь помнить, что расстановка и реальные факты — разные вещи. Если документы рассказывают другую историю, чем образ из расстановки, это не значит, что расстановка была «неправильной». Она отражала ваше внутреннее переживание, а не архивную справку.

Если вам интересно, как продолжает действовать опыт войны, загляните в статью о «внуках войны». Многое оттуда относится и к семьям из бывшего Советского Союза, где война оставила след почти в каждом доме.

Почему язык имеет значение

Я родилась в 1975 году в Калининграде, бывшем Кёнигсберге, русский — мой родной язык, а с 2001 года я живу в Берлине. Опыт жизни между двумя языками и двумя культурами знаком мне не только по работе с клиентами.

В расстановках я раз за разом замечаю, насколько сильно язык несёт в себе чувства. Фраза «Мама, я тебя вижу» может отозваться совсем иначе, чем «Mama, ich sehe dich». Кому-то легче говорить о взрослой жизни по-немецки, а о детстве — по-русски. У меня возможно и то и другое, в том числе с переходом с одного языка на другой в течение одной сессии. Почему это бывает так важно, я подробнее рассказываю в статье «Расстановка на русском языке в Берлине».

Это касается и второго, и третьего поколения

Мне часто говорят: «Но я же родилась здесь, эмиграция — это не моя история». С одной стороны, это правда. С другой — дети растут в семье, на которую эмиграция наложила свой отпечаток: язык, на котором говорят за кухонным столом, тревоги родителей, то, о чём рассказывают, и то, чего не хватает. Кто-то с ранних лет переводил для родителей, читал письма из ведомств и брал на себя ответственность, совсем не соответствующую возрасту. Кто-то чувствовал, что нельзя ещё и своими проблемами нагружать маму и папу, у которых и так забот хватает.

В этом нет вины родителей. Это часть ситуации, в которой каждый делал всё, что мог. Именно поэтому бывает так важно однажды посмотреть на это, никого не обвиняя. В расстановке мы не ищем виноватых. Мы стараемся, чтобы каждое поколение получило своё место — с тем, что ему пришлось нести, и с тем, что оно смогло передать дальше.

Вопросы, которые можно задать себе заранее

Если вы думаете о том, чтобы посмотреть на историю своей семьи в расстановке, несколько вопросов помогут подготовиться. Отвечать на все не обязательно:

• Кто в моей семье покинул родную страну, а кто остался?
• О каких событиях в семье рассказывают открыто, а о каких — только намёками?
• Есть ли люди, о которых почти не вспоминают?
• Какие фразы я часто слышала в детстве — например, «будь благодарна» или «не высовывайся»?
• Что изменилось бы для меня, если бы я позволила себе по-настоящему чувствовать себя здесь дома?

Бывает полезно заранее поговорить с родителями или с бабушкой и дедушкой, если такая возможность есть. Иногда двери открываются, когда спрашиваешь бережно, с интересом и без упрёка. А иногда ответы так и не приходят — и с этим тоже можно работать.

Найти своё место

В конечном счёте во многих расстановках, связанных с эмиграцией, речь идёт об одном простом и одновременно трудном вопросе: могу ли я принадлежать обоим мирам? Могу ли я быть счастливой здесь, не предавая своих корней? Могу ли я признать историю своей семьи и при этом не нести её дальше на себе? Общего ответа на эти вопросы нет. Но бывает очень полезно хотя бы раз не прокручивать их в голове, а увидеть в пространстве.